1. Про страх. Когда я только начинал работать репортером, я панически боялся телефона. Я мог полчаса с ужасом смотреть на него, прежде чем снять трубку и кому-то позвонить. А когда дозванивался, то пугался, мямлил, забывал вопросы, которые предварительно придумал... В общем, это был кошмар. 
Летом 90-го я трудился временным продюсером на ТВ Би-Би-Си -- дополнительных людей набрали, чтобы освещать последний, как потом выяснилось, съезд КПСС (ХХVIII-й, что ли, уже забыл...). Там надо было караулить делегатов у выхода из Спасских ворот, откуда они толпой валили в гостиницу "Россия", выдергивать их из толпы и заставлять отвечать на вопросы перед вражеской камерой. Хоть совок уже был еле жив, делегаты боялись меня сильнее, чем я боялся их, и некоторые (особенно генералы) начинали вполне комично убегать, тряся начальственными телесами. Переворот они попытались устроить через год, но уже тогда было понятно, что слишком сильно ссут.
Молодые репортеры и сейчас часто боятся собеседников; а источники, особенно умные, боятся репортеров, особенно молодых. Репортер может навредить источнику миллионом способов, а источник репортеру -- всего двумя: засудить и побить. Источники в большинстве своем знают, что не решатся ни на то, ни на другое. Нередко встречающееся хамство репортеров по отношению к источникам и наоборот, мне кажется, просто отражения взаимного страха.
Мой страх прошел исключительно с практикой. Надо было просто заставлять себя звонить и бегать на интервью все время, даже когда мне казалось, что весь материал уже есть. От этого я стал лучше разбираться в том, о чем писал, мои тексты автоматически сделались лучше, и я понял, что хочу и дальше этим заниматься. 

2. Про любовь и ненависть. Я часто наблюдал, как репортеры проникались слишком сильной симпатией или, наоборот, ненавистью к тем, о ком пишут. Не сочтите сексистом, но репортеры, с которыми  это происходило, были в подавляющем большинстве случаев женщины. В бизнесе полно харизматиков (не то что в политике), и эти харизматики -- и Люки Скайвокеры, и Дарты Вейдеры -- умеют сносить женщинам крышу (мужчины-то скорее воспринимают этих персонажей как самцов-конкурентов). Вообще-то женщина в большинстве случаев эффективнее мужчины как репортер, и дело не во внешности или там коротких юбках, которые иная хитрая журналистка надевает на важные интервью, а в умении слушать. Наша сексистская культура прочно привила его умным женщинам, и правильно сделала. Но влюбленности и вендетты даже самых сильных журналисток довольно серьезно вредят работе. Я помню случаи прямого укрывательства неблаговидной информации о предмете краткосрочного обожания, и помню целые серии статей, с тупым упорством бьющих в одну и ту же цель. Редактор, мне кажется, должен не только замечать такие случаи, но и пытаться их лечить доступными ему способами. Перегруз другой работой, например, помогает.

3. Про одиночество. Сейчас репортеры стали слишком плотно работать с пеарщегами (или наоборот). В результате в издания попадает только та информация, которую источник хочет сообщить с пеаровскими целями. Целые номера журналов -- не буду назвать, чтоб не обидеть -- иной раз выходят без единого текста, повод для которого репортер или редактор нашел сам, без помощи услужливых пеарщегов. Так работать просто, но неинтересно и противно. Но что делать, если идею статьи ты придумал сам, она не лежит на поверхности, а для того, чтобы эту статью собрать, нужно пообщаться с двумя-тремя миллиардерами? Слава Богу, такие тексты пока кое-где еще производятся. И миллиардеры дают для них интервью, даже если репортер им неизвестен. Почему они это делают? Почему вообще люди разговаривают с репортерами, даже когда не хотят пеариццо? Мне кажется, дело в том, что успешные люди (не считая всяких там "звезд" и прочих пассажиров телевизора) довольно одиноки. Им не с кем обсудить свои идеи, кроме людей, которые зависят от них, боятся их или хотят их поиметь. Некоторые вещи по бизнесу не интересны ни их женам, ни тем более подружкам. А журналисту они как раз интересны.  На журналисте можно обкатывать будущие презентации, от него можно ждать человеческой реакции на неожиданные мысли... По большей части в собеседники выбирают репортеров-женщин, но это не универсальное правило. Если репортер хорошо знает отрасль, в которой работает источник, с ним будут разговаривать скорее как с коллегой, не задейстованным в текущем раскладе, чем как с источником угрозы или представителем пеар-платформы. Мне кажется, ремесло  в большой степени основано на этом малоизученном психологическом свойстве источников.

4. Про раздолбайство. Это вообще неисчерпаемая тема. Но сейчас хочу сказать об одном конкретном аспекте. Репортер всегда спросит, когда дедлайн, чтобы дедлайн этот непременно -- в 99,9% случаев! -- сорвать. Я всегда сдавал тексты в срок -- не преувеличиваю, действительно всегда. Мне кажется, начальником я сделался в первую очередь благодаря этому свойству. Потому что в периодике нет ничего более важного, чем дедлайн. Все остальное -- регламенты работы, любые правила, даже, к сожалению, честность -- вторично. Да, и качество тоже вторично. К дедлайну в 99,9% случаев нельзя собрать все, что хотелось бы -- но я убежден, что даже самый сложный текст можно сделать с нуля за две недели, причем так, что редактор, даже заметив, где вы замаскировали недобор, не станет придираться. А хороший газетный текст умелый ремесленник собирает и пишет не более чем за три часа, включая неизбежные паузы и потери времени на тупой дозвон. Можете спорить со мной, сколько хотите, но тут вы столкнетесь с по-настоящему твердокаменной убежденностью. Газета или журнал -- это конвейер. Он никогда не должен ни простаивать, ни бешено ускоряться. От срывов дедлайна -- вся лажа (поздно сданные тексты не успевают как следует отредактировать, сверить факты, сделать качественную корректуру). Бывают и вовсе клинические случаи, когда из-за срыва дедлайнов издание попадает не во всю сеть дистрибуции. Это вообще делает труд всех, кто делал номер -- а их всегда больше, чем злостных нарушителей дедлайна -- бессмысленным. 
Сделавшись начальником, я имел дело с несколькими сотнями людей, не умевших соблюдать дедлайн. В проектах, которые получались лучше, чем другие, дедлайны удавалось сдвинуть так, чтобы вся команда в целом успевала. Идеальную картину "успеваемости" мне не удалось создать нигде. Это реально едва ли не самое большое мое разочарование. Я не понимаю, почему нельзя успеть сделать свою работу в срок, и, похоже, никогда уже не пойму.

Ладно, на сегодня, наверное, все. Психологическую тему надо будет, кажется, продолжить...